lodochkin: (Default)
когда я уезжал на учебу пять лет назад, "любовь" (назовем это так, хотя слово запрещенное, да), которая оставалась и пыталась продолжаться сквозь это все, была очень вещная. то есть там, с одной стороны, было и собственничество, и псих.насилие (раньше я был уверен, что в основном с моей стороны, а сейчас сама эта моя уверенность - кажется, в некотором смысле симптом, что не совсем); с другой стороны, о которой сейчас речь, там были очень важны подаренные или совместно найденные/приобретенные вещи: фенечки там, цветы, скрепки, опять-таки. вот моя фенечка тебе, вот твоя фенечка мне, это - фенечки особого назначения. тогда ключевое слово, заменитель запрещенного, было "тепло" - и логично было его консервировать в вещи: камешке, янтарике, ракушке. гладишь и улыбаешься: тепло.
после всей этой радости я крепко зарекся использовать всякие символические одинаковые штуки (кольца, феньки, вообще все ритуалы единения типа свадьбы-не-дай-божЕ и такого); пока, в общем, жалеть не пришлось.

то /запрещенное/ слово, которое продолжается сквозь уже теперешний мой отъезд, совсем другое - текстовое. вещи как-то не приживаются. нет, они тоже иногда делаются и дарятся, но чаще - практичные, нужные, по просьбе одаряемого, или съедобные. делаются тексты и рисунки, которые как бы и не вещи совсем. здесь слово-заменитель - "разговор".
и тут можно дергать за протянутые со всех сторон нити обрывки Дерриды и Левинаса о том, что разговор - это, извините, уже совсем другие отношения.
(нет, там мы тоже как бы разговаривали; но и слова были больше милыми вещицами: я тебе сделаю вот эту в подарок, ты мне - обязательно в обмен, обязательно отблагодарить, иначе не честно - вот эту тепленькую и хорошую, и так далее.)
сейчас разговор - не вещь, а состояние сознания, поток, джяз, который всегда делается не только для другого, и не только для себя-через-другого (я сделаю тебе вот эту приятность, чтобы от тебя получить вот ту), сколько просто для себя, потому что в кайф, потому что это музыка, и она тебя несет.

поэтому сейчас я не увожу с собой ничего на память - только вот эту рыбью нить длящейся во все стороны речи.
никакого "на память" не нужно - оно продолжается.
lodochkin: (философический меркурий)


глухой романтизм продолжается в самых внезапных местах.
тяжко. (тянется).

lodochkin: (улитки грустные)
как хорошо сказал Саша, информационная война - тоже война: в ней уже есть свои контуженные, покалеченные и убитые напрочь.

нитки

Nov. 13th, 2013 12:16 am
lodochkin: (ноги)
вообще жизнь налаживается.
руки вспомнили крючок, и вот он долгожданный нужный берет, спокойными кругами появляется из-под, вырастает из центра приятно.
читаю фаулзова "Волхва", что тоже приятно; чувствую себя умным, думаю всякое про Кэмпбелла, Юнга и индивидуацию, зал ожидания, ну да, ну да; нужно плотно взяться за Шекспира и поперечитывать Элиота, уму и сердцу, лодка слушалась легкой руки у кормила, как-то так, вот уже и не помню.
(а скоро из дому приедет Фрезер, вот тогда заживем)
мир, покой, трансгрессия, зайчатки.
и главное.

п.с. снилось, что смущенно, жутко стесняясь, протягиваю Некоторым Вытесненным руку - поскольку я стесняюсь, в руке, видимо, для защиты, ложка, и говорю: "возьми мою алюминиевую конечность", - но он, конечно, ничего не понимает и не берет.
lodochkin: (скепсис)
"От того факта, что на место кинозвезд пришли телезвезды, можно раздраженно отмахнуться, но стоит подумать, почему это произошло. Чем актер в сериале отличается от кинозвезды? Тем, что в сериале — грубо выражусь, неполиткорректно — это домашнее животное, с которым ты какое-то время живешь. Это уютное, не поднимающееся над тобой, находящееся в твоей плоскости лицо. И мне кажется, что это связано напрямую с тем известным фактом, о котором мы еще не говорили: все иерархии порушены. Мы живем в мире, который благодаря интернету стремится переломать все вертикали. И поэтому не нужны ни паттерны, ни виртуозы, да и само мастерство сильно потеряло в цене. Ценится не совершенство, а несовершенство. Это уже произошло в музыке, когда появились простые способы записывать музыку дома. И как есть звезды home video с комьюнити в сотни тысяч человек, так и более крупные формы, фильмы можно будет снимать, не вставая с дивана. Да это уже происходит. Время устроено так, что внушает человеку: настоящими героями являются он сам и ему подобные — как раз телезвезды и звезды реалити-шоу. Что означает, что мы хороним очень важную вещь — производство мечты. Потому что все эти большие актеры, все эти настоящие кинозвезды воплощали вертикаль не только потому, что они были огромными на экране, c ноздрей размером в два человека. Они формировали пространство невозможного. Современность стремится к тому, чтобы воспроизводить себя. И это печально, потому что это очень душный, сугубо реалистический, замкнутый в себе мир. И в этом смысле то, что сделали Расторгуев с Костомаровым в фильмах «Я тебя люблю» и «Я тебя не люблю», — прямое отражение полного цикла, в котором люди сами себе звезды. И это отсутствие потребности во взгляде наверх и, наоборот, потребность смотреть на уровне глаз, даже ниже уровня глаз — это новая черта современности. Мы все за демократизацию, за то, чтобы каждый имел свои пять минут славы. И каждый их имеет, и ему не нужна конкуренция. В этом смысле мы переживаем настоящий закат богов. Но! Надо сказать, что исторический маятник может качнуться и в противоположную сторону. И есть уже смутное ощущение этого движения назад: снизу — снова вверх. Так сказать, к звездам".
(кольта.ру)
lodochkin: (яблоки)
"Дайте, кажу, спокій своїй душі, турбуйтесь зараз про те, щоб полагодити те, що зіпсовано у вас. Зіпсовані нерви, голoвний орган почуття. Полагодить можете. Залиште ріжним дегенератам, безнадійним виродкам займатись душами та містицизмами. Вам сором, вам робить треба, у вас сестра є. Хай займаються скиглінням та дешевою метафізикою всякі ледацюги та ті, що вмирають від ледацтва та негідности. Це їх заспокоює та прикрашує у власних очах. Це для їх засоб боротьби за істнування. Ви ж хворі не з роду, але захворіли. Ви ж не завжди таким були. Мені Оля казала, що ви були здоровий, веселий та тільки трохи мрійник?"
"Чесність з собою"

Винниченко веселий тут тим, що весь твір - класична достоєвщина, тільки навиворіт. читаєш і почуваєш одночасно дежавю і вдячність.
lodochkin: (улитка)
"...любой объект может играть роль объекта-причины желания – постольку, поскольку та сила очарования, которую он источает, не является его непосредственным свойством, но придается ему тем местом, которое он занимает в структуре – мы должны по структурной необходимости пасть жертвой иллюзии, что эта сила очарования принадлежит самому объекту".
сила: )
lodochkin: (ноги)

"Нельзя соглашаться быть привлекательным, не сообщив при этом своей привлекательности взрывной/революционный потенциал. Во-вторых, эта привлекательность разрушает идиотский стереотип о феминистке как о страшной неудовлетворенной бабе. Этот стереотип настолько блевотен, что я даже соглашусь чуть-чуть побыть милой, чтобы его уничтожить".     
Надя Толокно.

lodochkin: (ноги)
"Это [эскапизм] и оценочная категория, которую старшие (начальники) используют для дискредитации любых неугодных им социально-критических движений и инициатив. Взрослость (зрелость) состоит не только в том, чтобы приспосабливаться к наличным условиям, но и в том, чтобы их изменять. Неспособность ни к тому, ни к другому (именно это подразумевает социальный инфантилизм) – реакция на авторитаризм и одновременно его продукт, потому что без свободы не бывает ответственности". 
И. С. Кон
lodochkin: (чайник)
я дуже, дуже незадоволений своїм есе про "Санаторійну зону" Хвильового, і руки тягнуться ще кілька речей додумати і дописати - якщо вже немає часу дочитати нормальної ширшої теорії.

що тут із простором? просторів два одночасно: закритий і відкритий, маленький і великий, хворий - здоровий (хоча при ближчому контакті - не такий вже і здоровий), знайомий - невідомий, дріб'язковий - величний, зрештою, тимчасовий - вічний. між цими просторами - зрозуміле напруження. великий простір відкривається з верхньої - командної - точки меншого. але виходу в нього нема, бо лише перший (менший) простір є реальним, і його ознаки тривають за межами санаторійної зони: зона, як розруха, - в голові, але другий простір - в голові ще більше. виходить, що анарх - людина без власного локусу, ніде не вдома; посилюється це тим, що його омріяний простір, де він вкорінений, заперечує своїми властивостями ідею коріння взагалі, це світ перекотиполя, дім-тачанка, дім-орда. 
але санаторій-божевільня - ще менше дім. хоча ні, не так: жити в ньому можна, але не хочеться. а в  фантазійному
азійському степу - дуже хочеться, але неможливо.

що тут з часом? тут герой у безчассі - в тим-чассі - (потойчассі?) - "на лікуванні" - між двома точками свого персонального часу: розчаруванням і месіанським очікуванням. якщо взяти до уваги, що те, на що він очікує, фактично вже відбулося, і що саме воно принесло це розчарування, то маєм тут подібну до просторової неприємну дірку.

зона - це простір не тільки обмежений, але й виключений. час, вийнятий з життя, перерва, вивих; санаторій - це не місто й не село, не дім і не дорога, це десь між тим і тим.
таку виключеність із дійсності дають божевілля й революція; якщо пригадати, що їм обом приписували прямий контакт з істиною/реальністю, то - можливо, саме таким чином можна перестрибнути до - нереальності, неістинності, несправжньості того простору й часу, з якого герої - безгрунтовні носії дійсності - виключені: Радянська Україна, двадцяті.

або це мій безлуздий талмудизм)
lodochkin: (рыбы)
Смешон тип девушек (среди взрослых женщин и мужчин встречать/идентифицировать не приходилось) чрезвычайно высокого, даже центрального мнения о себе, способных представить себя исключительно в роли главной героини чего бы то ни было.
Тяжелый дух романтизма и школьного образования.
В то время как мир полнится легкими и веселыми ускользающими тенями, "характерными" ролями. Мы все друг другу - за исключением центрирующих жизнь фигур, которые всегда "Ты", а то и "Вы", - мы все друг другу второстепенные сюжетные линии.
и если нужно любить себя, чтобы смочь любить других, - то отдельно нужно научиться полюбить себя маленьким и смешными, увидеть и полюбить в себе простуженного Акакия Акакиевича - чтобы полюбить остальных. Расцентрироваться с самого себя, выключить внутреннего Байрона, заслоняющего крепкой спиною от взгляда - мир.
Обязательно вырастить и сохранить тонкое умение быть (в первую очередь - для самого себя) эпизодическим персонажем.
lodochkin: (осень)
когда читаю веселых постмодернистов (Барта, Фуко, Деррида), мне ведь действительно совершенно все равно, кто говорит. потому что говорит настолько радостно и упоительно, что это оправдывает любую (любую?..) позицию, любые обстоятельства биографии, любой "буржуазный образ жизни".
а когда читаю истеричного Бадью ("Никакой дискурс не может претендовать на истину, если он не содержит точного ответа на вопрос: кто говорит?"), то как раз никак не могу отделаться от гнетущего чувства, что говорит яростная, бессмысленная и беспощадная православная барышня советского образца, которая внезапно научилась внятно излагать, и именно это - происхождение голоса - и не дает мне ему сколько-нибудь верить, вообще принимать его сколько-нибудь всерьез.
это как лютый трэш-Дмитриев на полит.ua, только крепче, поэтому вообще никак в голову не помещается.
поэтому голова то и дело нервно пытается куда-нибудь вбок улететь.
lodochkin: (Default)
сущник и бытийник
lodochkin: (Default)

1.
тело - тоже очень даже объект мышления.
мое конкретное тело, как конкретный опыт и все такое, - тоже.
изменяется ли мое тело, когда я о нем мыслю?
(нет, не когда я что-то о нем утверждаю, никаких позитивных установок или набоковского умирания стиранием себя с доски -
но от самого уже взгляда, на него направленного, от самого уже вопроса, когда я спрашиваю о нем/его?)
и - как оно изменяется?

об этом точно где-то написано, только я еще, по невежеству своему и лени, не выяснил, где.

собственно про ухо )

lodochkin: (чашка)
поворот в восприятии себя и своей повседневности. учиться себя принимать, не подгоняя под извне продиктованный (кем? когда? почему я послушался?) канон условной умеренности, аскезы и правильного расписания. вместо того, чтобы перекраивать свои ритмы и пристрастия, перекроить всю окружающую их повседневность, чтобы она вместила вместе с неизгнанными ними и полновесную учебу, и экономию, и языки по книжкам вечерами, и зарядку.
пока получается.
выравниваешь ритм своего тела после глупейшего квеста по истории укр.языка, куришь у метро пафосный сергеичевский рич - и ощущаешь теплоту и невеликость космоса. и неожиданно крепкую, диафрагменную связь с некоторыми его обитателями. прекрасными и слабыми, и ужасно родными. и неожиданно спасающими (изнутри снов, например; или изнутри Паутины).
да я же даже в качестве теоретической базы под использование косметики подогнал именно космос (визуализируя хмурый и прекрасный взгляд Бога Миколайовича Ч.).



во-вторых )

7.12

Dec. 17th, 2011 12:09 am
lodochkin: (доброта)

1. Рыдающий у зеркала Калигула больше этого вашего Христа. что хотите со мной делайте, а больше.

2. к вопросу о родстве душ.

3. хитрая вселенная незаметно подогнала мне еще один чудесный мастер-класс по доброте. спасибо, вселенная.

4. очевидно, по своим структурным особенностям моя вселенная такова, что все время стремится на чем(ком)-нибудь замкнуться - защелкнуться - закольцеваться, как баллада, небо-свиток, уроборос, улитка - щелк! - и мир замкнут, уютен, концентрически структурирован и очень любовно упорядочен. тоже спасибо, что ж.

5. с железобетонной необратимостью ансельмовой логики - мое и тертуллианово: счастлив, ибо ни черта не понимаю.


lodochkin: (доброта)
как приятно, однако, бывает
ты себе уже месяц-полтора думашь о тексте со словами "мы умрем навсегда - значит, есть смысл быть радостными"
а тут Камю
lodochkin: (рыбы)
как, однако, хорошо,
когда вечерний человек в трубке рассказывает тебе свои мысли об Антонии Сурожском, Ерофееве и смирении.
сходил за шоколадкой и сухарями. терпкущий чай, сладчайший - до мурашек - шоколад. хорошо.
день, посвященный Сартру:-) а именно его взглядам на ангажированное искусство.
вообще на редкость хороший день.

я понял, что все-таки иногда нужны сигареты и зачем они нужны. чтобы можно было в любой момент остановиться, сказать: "подождите, господа", - отойти в сторону и на несколько минут очень медленно, размеренно и нездешне превратиться в дым.
курить нужно очень редко. чтобы ощутить себя не-здесь и чтобы замедлиться обратно до оптимального ритма. раствориться в пространстве, разинтегрироваться до газообразности - чтобы упорядочить назад свою кристаллическую решетку.
похожим образом я теперь иногда пью кофе из автомата на одной из своих остановок, на которую вечером идти совершенно не нужно, - чтобы ощутить себя здесь.

и снег. с утра снег. ночь была прекрасная, очень плодотворная, до шести утра, с засыпанием под орловскую светло-колыбельную "Рамуму". хорошо, утром Рост позвонил, нечаянно разбудил. ты пришел на кухню пить свой полуденный передучебный цикорий - а там, в окне - снег.
хорошо.
потом Сартр почти весь день. вгрызаешься в текст, увязаешь приятно, как рукой в песке, который чем глубже - тем тверже и мокрый.
пойти самому в ПХ есть вареники и пить кофе. суетошум вокруг, а ты сидишь замедленный, размеренный, мигают за мелькающими лампы, движутся тени. за всем этим, не пойму, почему именно, что-то очень важное-далекое-нужное ощущается: не в, но за - и именно здесь, и именно к лестнице лицом. наверное, тоже море.
а потом ты приехал домой, и всю дорогу до дома - снег. и стоишь в курилке на этаже, улыбаешься своему совершенно особенному, курилкиному, северному и восточностепному небу в шестигранной дырке окна, и двум проводам наискосок, и любимому почему-то балкону напротив в профиль, с которого обязательно должно быть видно море, и обязательно эдакое евпаторийско-балаклавское, свое в доску. пританцовываешь сигаретой. греешься дымом. становишься дымом. а снаружи снег идет, залетает на подоконник, и два фонаря внизу симметрично сыплют оранжевым.
а потом Рост звонит, и можно полчаса подряд быть внутри его текстов. и слушать об Антонии, Страбоне и людях:
"у него как-то много такого... какие-то части женщин... очень много женских ягодиц... реальный такой недолюб. зато он бегает по утрам".
в середине разговора добрая чудесная соседка внезапно принесла мне ужин. а я и вовсе не собирался бутерброды делать. домашний зверек немного: рассказываю иногда на кухне байки про геев и революционеров. пока что не геев-революционеров, но мы работаем и в этом направлении.
и Рост с его текстами и сомнениями в православии, и запутанностью в прекрасностях.
и очень спокойно все и именно-так-как-должно. на своем месте. справа термос, слева шоколадка, внизу под стулом сухари, на стуле монитор, в мониторе голоса, слева-слева батарея, на батарее перчатки, над ними ночь.
lodochkin: (Default)
характерный список слов, выученных телефоном за год активного пользования мной.

вживую, вагантів, альманах, гашишедушный, ветошный, авангардом, бухнуть;
засинаю, дудень, зябкую, Ж-, зверобоем, запалилася, егоцентризм, дуенде;
квартирник, курсову, капєц, ломе, квір (куда ж без него);
мужиків, пыщь, подивлюся, планшеткою, прихистити, міряти, обветренных, полочек, молью, мостовые, пребудете, поломанным, ображений, прогорклая, пропойцы, плацу; 
тільник (очень важное слово), спальник, стопом, розплак, склепан, спасибище, светишься, снився, сонечко, сонник, соромишся, срастаться, руни, угу, сушеных;
хз, файний, файної, фігню, фігня, фагот, чешские, чувака;
штибу, шафу;
янголе.

примерно полгода назад, помнится, наблюдались еще очень актуальные слова "проспав", "рибоморква", "какає", "синдикалізм".
lodochkin: (Default)
о, нерешенность личных устремлений. будь проклят интернет и лишний мозг.

Profile

lodochkin: (Default)
жизнь и приключения дионисия лодочкина

December 2014

S M T W T F S
  123456
78910111213
14151617181920
21222324252627
28293031   

Syndicate

RSS Atom

Most Popular Tags

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Sep. 22nd, 2017 08:26 pm
Powered by Dreamwidth Studios