aurum

Dec. 9th, 2012 07:52 pm
lodochkin: (улитки грустные)

1. пути древотоцча, прочерченные в сердце дома. Саломея за швейной машинкой; черный фарфор. клонятся ветви, как теплые крылья луны, усталые бедные крылья, оснеженные лебяже.

2. греют чуткие стены, вставшие тихо вокруг. стены наполнены слухом, и слова в них блуждают, зажмурившись, словно щенки. я раскрываю губы послушно, чтобы одно из слов упало мне в рот с потолка, из светлого озера лампы, упало растерянно, полное нежной тревоги, словно заброшенный ветром в окно мотылек, лоскуток гобелена из дома у восточного края ночи.

3. вещи, наоборот, плотно сомкнули сухие рты, ожидая, пока прикоснусь. будущее накатывает на дом, шепча колыбельно, как волны, а я сижу на пороге в скрипучей хижине своего настоящего времени, и смотрю, и глотаю прохладный сосредоточенный звук.

Read more... )

lodochkin: (рыбы)
Смешон тип девушек (среди взрослых женщин и мужчин встречать/идентифицировать не приходилось) чрезвычайно высокого, даже центрального мнения о себе, способных представить себя исключительно в роли главной героини чего бы то ни было.
Тяжелый дух романтизма и школьного образования.
В то время как мир полнится легкими и веселыми ускользающими тенями, "характерными" ролями. Мы все друг другу - за исключением центрирующих жизнь фигур, которые всегда "Ты", а то и "Вы", - мы все друг другу второстепенные сюжетные линии.
и если нужно любить себя, чтобы смочь любить других, - то отдельно нужно научиться полюбить себя маленьким и смешными, увидеть и полюбить в себе простуженного Акакия Акакиевича - чтобы полюбить остальных. Расцентрироваться с самого себя, выключить внутреннего Байрона, заслоняющего крепкой спиною от взгляда - мир.
Обязательно вырастить и сохранить тонкое умение быть (в первую очередь - для самого себя) эпизодическим персонажем.
lodochkin: (чайник)
я смешное мудрое яйцо
я китаец
я улыбаюсь
lodochkin: (Default)
сущник и бытийник

ёждь

Jul. 4th, 2012 12:20 am
lodochkin: (Default)

Быть добрым и ласковым,  и ничего не бояться. Вот дни идут мимо грозами, как зеленые черепахи, колят землю иголками ливней, смешные стада небесных перевернутых ежей. - А у них зато с той, другой, стороны самые нежные животы. Белые, мягкие и круглые, как зубная паста.
ой, как страшно с тобой говорить. или ответишь злое? или ответишь нехотя? 
быть голым, голым, словно вишневая черная ветка, быть самым голым на свете. 
пересыпать в ладони мягкие короткие иголки. сосновый прирученный дождь: как музыка Генделя. слушать гром. не бояться, потому что - под защитой своих комнатных чудовищ.
и будут смотреть на тебя и рассматривать, и выносить суждения, словно ночные горшки, фарфоровые, в цветочек: какой ты стал слабый, и многого просишь, а сам вон какой.
не бояться быть слабым.
боги-рыбаки над твоей головой стучат кремнями: высекают дождь; крутят мягкобокую луну на гончарном круге и вырисовывают ногтями больших пальцев ей глаза и удивленную улыбку.
как у тебя.
как у тебя?
ходят грозы, словно стада коз - переходят вершинами, трясут белыми бородами, струят вниз серебристую шерсть.
а мы жмемся поближе друг к другу - я и мои комнатные чудовища - чтобы совсем ничего не бояться.
лапы у нас голые, и на лапах мягкие подушечки. 
быть доверчивым. быть заботливым. быть как шишка: знать распахнутость каждым подкрылком и самую крепкую в мире надежность.
быть как трава. просто так. без сравнений.
расти в лоб дождю и смотреть на луну, и помнить, что где-то я видел улыбку, как у нее.
и не помнить, где.
lodochkin: (Default)

Буря в стакане воды
я сегодня стакан для богов
пей из меня тишину
горькое злое море
нежное как робеспьер

двуречье
творец тебя пел сквозь зубы
разлились воды взаимностремящейся речи
луна оцарапала щеку
пой меня пой меня злая живая вода

ангел весеннего нила свесил ноги в железных сандалиях
с крыши моего дома
сквозь губы его плывут на восток облака
он чертит ивовой веточкой на моих послушных руках
иероглифы тишины
в темноте которой пятнадцать тысяч сто сорок восемь песен
ангел весеннего нила надел на меня наручники
из золотой лозы
потому что я спрятала под языком
кусочек сердца осириса
и не отдаю

тебя не спасут ракушка
плыть и плыть тебе лилией вдоль
безучастных окон
из канала в канал
с травинкой во рту ты сидишь на обочине неба
на дороге в Санлис
если спросят тебя
если будут с собой говорить
где прибило меня к берегам
в камыше и рассветре
я под свитером прячу зеленую кожу осириса
проступающую из меня
как проказа из короля

я сегодня стакан для богов
и вино мое бело

lodochkin: (Default)

меня укусила большая небесная лошадь 
у меня сердце стало как сапог: жесткое, черное, неуклюжее. 
шершавое и некрасивое, как локоть. 

по сумереющим крышам шагало утро, 
вывернутое наизнанку, 
как человек, которому очень грустно  
и некуда говорить 
и дышать тоже некуда, 
теплой нежной звезднонебьей мякотью 
наружу. 

добрые уши 
болтливого умного мелкого бога 
светили над нашим окном как луна и пожалуй лучше 
светила луна, как страдание, 
(страдание, огромное, как сковородка жареной картошки, 
и вся - пересолена). 

у меня не было души, была, да вся вышла, 
вытянулась в прорубь, словно нитка, 
зацепилась за что-то - и вытянулась 
вся. 
из серой теплой шерсти меня 
сделали облака  

мне выдали душу, огромную, как пальто. 
тебе выдали море северное вместо сердца. 
подходи и ныряй, и знаешь же, что не выплывешь. 
тебе выдали руки сухие и острые вилки 
так и ходишь все время распятый в розетках воздуха 
тебе выдали лед в гортань, когда всем остальным - язык. 

Виктор Шкловский бьет большими мягкими крыльями 
у окна над письменным столом 
ты мерзнешь, и я обнимаю тебя рукавами пальто, 
которые мне велики 
рассвет обнимает нас  
кладя смешную пингвинью голову 
на подоконник снаружи, слева от градусника 

в общем, все как обычно 
мир кончится завтра в восемь 
пойдем пока выпьем чаю

lodochkin: (Default)


В день, когда я объявил свою комнату Парижем, в одной из квартир в доме напротив появился Вильгельм.

Он появился ниоткуда.

Может быть, из стены.

Так или иначе, он вылупился из сгустившегося воздуха прямиком на балкон, с которого, как я полагал уже несколько месяцев кряду, видно море и набережную города Евпатории.

Неловко сгорбившись над столом, он внимательно конспектировал карту звездного неба.

За это его нельзя было не любить.

Вильгельм был рыбак и удил синеглазых лещей по ночам в гулких заводях двенадцатого часа, протаскивая их к себе в комнату через круглящиеся в небе проруби четырех нулей, которые на самом деле были ледовитыми океанами, покрытыми сукровичной коркой лунного льда, и Вильгельм жил там на полярной станции и каждое утро делал зарядку и кофе с рыбьим жиром и потом шел кормить отрубями тюленей.

Старое радио у него на шкафу просыпалось сквозь белый шум дня оглушительным, словно тюльпан или зерна граната, фламенко.

От его печали небо хлопало дверями.

(Известковое небо «не-прислоняйся-ко-мне»).

Его печаль шевелила дождевые души стен и окна делала шире.

От нее в квартире быстро стыл чай и оживала и билась принесенная с рынка рыба.

Вильгельма убило сосулькой.

lodochkin: (Default)

Рассвет тебе моет окна 
паутинное сердце 
снимает с ладоней и губ тонкий слой серебра 
чешуйки луны покрывшие мрачный язык 
произносящий осень 

в тебе кружат чайки 
в тебе грохочут кладут асфальт 
незастекленное сердце 
голос из нержавейки 
рассвет сдувает туманы 
пыль прокравшуюся в полутень 
твоих утр - застиранных и на веревке 
болтающихся небес 
в этом городе так светло и спокойно дышать 
в этом городе ты и рассвет 
лбом уткнулся в твою ладонь 
и пришли телеграммы из самого дальнего края 

пахнет хлебом из теплых фургонов 
и рыбой и пылью с дороги 
и я бреду вдоль нее петляя в лужелазури 
меж облаков, сгрудившихся на пути 
и ты распятый в окне 
с паутинным взором 
усталец и вездежитель 
смотришь в мои следы 

ходит дождь по окраинам в длинных штанах 
к твоим окнам приходит и дом обнимает 
и сердцем стучит в задвижки 

рассвет у тебя на кухне 
спит пряча влажный нос в полосатые лапы 
на табуретке в углу

6.01.


lodochkin: (чашка)
поворот в восприятии себя и своей повседневности. учиться себя принимать, не подгоняя под извне продиктованный (кем? когда? почему я послушался?) канон условной умеренности, аскезы и правильного расписания. вместо того, чтобы перекраивать свои ритмы и пристрастия, перекроить всю окружающую их повседневность, чтобы она вместила вместе с неизгнанными ними и полновесную учебу, и экономию, и языки по книжкам вечерами, и зарядку.
пока получается.
выравниваешь ритм своего тела после глупейшего квеста по истории укр.языка, куришь у метро пафосный сергеичевский рич - и ощущаешь теплоту и невеликость космоса. и неожиданно крепкую, диафрагменную связь с некоторыми его обитателями. прекрасными и слабыми, и ужасно родными. и неожиданно спасающими (изнутри снов, например; или изнутри Паутины).
да я же даже в качестве теоретической базы под использование косметики подогнал именно космос (визуализируя хмурый и прекрасный взгляд Бога Миколайовича Ч.).



во-вторых )
lodochkin: (Default)

Перекрыть бы краны твоей зиме 
ржавое небо течет с подоконника в комнату 
там наверху ремонт и не дозвониться 

осенью мы будем пить в этих кухнях чай 
прятаться в тени плещущих занавесок 
пока ударив хвостом по студеным кругам тишины 
день уплывает в окно до девятого крайнего круга 

голубиные топоты, лепет в трубе сквозняковый. 
Все спокойно, рассвет обжигает язык кипятком. 
Двери хлопают крыльями в остывающих коридорах, 
еще немного - весна в них взмахнет 
тюльпановостеблыми пальцами 
стариковские сны их подъездов и лестниц 
закашляются, припадая 
серыми ртами к ладоням оконных рам 

подожди скоро будет весна и я тебя вытащу 
выкурю из зимы как из папиросы "ялта" 
из эльсиноровых стенок обледенелой улитки 
только весна бы а скоро весна 
скоро весна и тогда 

вот тюльпаны уже распускаются 
вот спускаются с неба канаты хватай - не хочу 
мы варганим над запрокинутым горлом моря 
у танцующих длинных ног неба 
у хрупких коленей улиц 
мы соскучились будьте рядом те о ком мы молчим 
кому мы молчим когда говорим с другими 
о кого заостряемся и высекаем огонь 

катится солнце вдоль пальцев 
скатывается к краю 
мира краешку пола 
к ускользающей двери за ней облака клубятся 
и вплывают в тонкую щель и пахнут дождем 

уходи приходи разливается нил 
ходят тучи по краю карниза 
погрузневшие канатоходцы 
осыпаются грустью и пудрой 
вдоль меня вдоль тебя разливается небо 
рваным краем уходит в рассвет 
запрокинул голову город 
вот шея его у ладоней твоих 
выгнулась больно мостом 
и мы бредем по нему 
руки в карманах мерзнут две пуговицы оторвалось 

скоро весна 
это будет совсем не важно

7.12

Dec. 17th, 2011 12:09 am
lodochkin: (доброта)

1. Рыдающий у зеркала Калигула больше этого вашего Христа. что хотите со мной делайте, а больше.

2. к вопросу о родстве душ.

3. хитрая вселенная незаметно подогнала мне еще один чудесный мастер-класс по доброте. спасибо, вселенная.

4. очевидно, по своим структурным особенностям моя вселенная такова, что все время стремится на чем(ком)-нибудь замкнуться - защелкнуться - закольцеваться, как баллада, небо-свиток, уроборос, улитка - щелк! - и мир замкнут, уютен, концентрически структурирован и очень любовно упорядочен. тоже спасибо, что ж.

5. с железобетонной необратимостью ансельмовой логики - мое и тертуллианово: счастлив, ибо ни черта не понимаю.


28.10

Oct. 30th, 2011 02:10 am
lodochkin: (рыбы)

Вот – то, что ведет вас, большое и доброе, за руку.
Звезды в брюхе его, самолеты и спутники
В добром внимательном теле кружат, не теряясь,
Паутинками тихих осенних дорог
В меридиано-широтами расквадраченном больно небе.
 
Вот то, что ведет вас, музыка сквозь молчание,
Асфальт и вода, и трепещут в ней тени, танцуя.
Вечный, долгий, ласковый рост и движение,
Вырастание мира из кожи всех слушающих и греющих;
Вырастание завтр из разорванных легких вчерий,
Из путеуставших, горчащих, прощальных, всплеск-руких вечерий,
Вырастание каждого следующего из нас
Сквозь рассеявшиеся молекулы
Всех молчащих вашего голоса:
Из Александра Вертинского,
Из забытых в пути, за поворотом столетия,
В полувыступе-пасти парадного –
В наших молчаниях шепчущие:
Врачемир Велимир и художник Матюшин,
Летчики в долгой пустыне чужого сердца,
Кто нас услышит?
 
Ветры шумят в проводах. Фонари, одуванчики сорванные,
Улетают на север, бессчетные души города,
Где не пустить корней.
Улетают до самого моря – слушать,
Как прорастают рассветы сквозь кожу мира,
Слабую кожу неба –
Исцарапанный старый пергамент,
Испалимпсестченный болью,
Иссохший от криков.
Вы звучите, мы хором звучим
В колокольном молчании, купольности безмолвной,
Где становится молвленным – явленным! – словом и миром –
Полувзлет танцующих рук.
 
Омеридианенный мир, что ты прячешься в мое сердце,
Здесь ли тебе согреться, печальному вору в венке,
Носишь клетку – рукосплетенных любимых твоих, человечества –
Острой сетью на нежном ромашковом сердце твоем.
 
Звезды ветер сдувает. На север, в сосновые белые шумы.
В шумы белого моря,
В помехи и скрежет рельс.
Кто ведет вас, светясь в темноте
(Ласточка – всплеск черных крыл – в пустокомнате над городами),
Кто ведет, улыбаясь, вас – за руку –
По сияющей кромке обнявшего небо –
Станка?
 
Вот улиткой свернулась Вселенная,
Тусклопанцирный маленький зверь,
Перламутрово сердце ее светит в дырах с изнанки неба.
Сквозь прорехи во времени,
Сквозь помехи в молчании мира,
Светит. Сквозь вас прорастает из моря рассвет,
Сухотравый, степной, сухожилистый перед зимою.
Ветры на рельсах играют, шаманя, как на варгане.
Добрый большой стоит среди ночи,
Руки раскинув над миром,
Подростково нескладный в огромном и маленьком сердце
Протекающей сквозь,
Прошивающе-длящейся вечности.
За руку держит, пальцы сжимает до боли.
Убегай ли в себя – белодымную тесную раковину,
Прячься ли меж грецкореховых темных створок,
Неназванным богом клубись в четырех стенах -
Вот оно – здесь: так не стыдно, не страшно, легко и нежно
Небо падает – гулко, тревожно, как лифт – с замиранием –
Вдоль танцующего позвоночника
Небо уходит в пятки.
Беззащитный, большой и добрый,
Кого с ладоней кормить вам собственной кровью,
Кто взламывает замки и проливает дождь
С самого верхнего неба –
Он стоит за плечом: только слышно – в безмолвии: дышит.
Он стоит за спиной
И говорит: «Обернись».
 
28-29.10, текст ко дню рождения

lodochkin: (ноги)
Я сиджу біля ніг вітру, 
І мені спокійно і легко. 
Вся ніжність світу зібралася хмарами – 
Над головою в мене - нагорі відчинили кватирку, 
Вертикаль дощу – 
Сорок тисяч висріблених пуповин 
З неба до наших розгублених глинотіл. 
Протягнуті струни – зачеплені нам за серця – 
Вітер приходить. Тремом. 
Асфальт віддзеркалює листя, і я серед нього, 
Розпластаний і тонкий. 
Один серед тисяч загублених у пустелі – 
Впійманих в дощ – 
Я сиджу біля ніг вітру, 
Де легкість сходить на груди, 
Мов солодка роса – на гори, 
Втомлені від тектонічних процесів 
І карстових перетривань. 
Ісихазм дощу: зосередженість на пупі, 
Сиди і дихай – тут, біля ніг вітру, 
Біля ніг світу: 
Руки за спиною зв’язані пуповиною, 
Крила з крилами переплетені – 
Теж солідарність… 
Присутність – мовчання – дихання. 
Нагорі натягують струни: 
Повертають у ребрах кілок. 
Уся ніжність світу пройде тобі груди, мов повінь, 
І станеш німий і чистий. 
Біля ніг вітру, спиною в ніжки стільця, 
Посеред пустелі, вдома, на півдорозі. 
Сидиш, і серце тобі шумить і стихає, 
І зникає у вітрі, мов дощ. 

29.09

lodochkin: (чайник)
майстер
 
я знаю, насправді ти досі мене виліплюєш.
Тримаєш в руках, і тому
Болять на моєму серці
Півмісяці твоїх нігтів.
Досі тримаєш за пазухою,
Поки не стерпнуть, перевітрившись гіркотою,
На губах моїх замовляння.
Риштування дощу
утримує небо в повітрі.
У мене під шкірою риб’ячоніжний кістяк,
Листяних жил креслення павутинне
Тримає повітря в мені:
Слова не видихнути,
Посмішку вітер не зірве,
Не розітне грудей
Півмісяць, мов нігтя слід,
Шрамик неба, зблідлий зі днів творіння.
Connection failed.
Communication failed.
Please try later.
Ми сором’язливі вигнанці
На чужому осінньому святі –
Креслення нашого дому
Вивітрюється, мов сіль
З гарячих зліплених вій –
Вигорає зі шкіри –
В’їдається глибше в кров.
Ти досі тримаєш мене на гончарному колі,
Недовірливу глину крутиш в легких долонях,
Вигострюєш нігтем тонкий клинопис
Свободи.
Ти поруч, нечутний, - ти просто
Затримуєш дихання.
 
28.09, четверта ранку (тобто вже 29.09) в бібліотеці Антоновичів, в ковдрі на підлозі під столом.

Profile

lodochkin: (Default)
жизнь и приключения дионисия лодочкина

December 2014

S M T W T F S
  123456
78910111213
14151617181920
21222324252627
28293031   

Syndicate

RSS Atom

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Jul. 26th, 2017 12:45 am
Powered by Dreamwidth Studios