lodochkin: (pic#8126457)
утренний Саша присылает фотографию.
большеголовый крылан

спрашиваю, кто это.
- Большеголовый крылан, кажется. Люблю такие названия, кстати. Потому что сразу понятно, как он выглядит. Вот белка-летяга тоже. Летающая, значит, белка. И носорог. Не все, но понятно - рогатый, значит, нос. Народные названия, конечно, описательнее: шатун, серый, косой (это я не совсем понимаю). Но большеголовый крылан... Это как назвать быка... Круторогий здоровяк, а обычную белку - пушистохвостый хлопотун. И вот еще: гороподобный гибконос, огромнозевый толстяк, узорнотелый длинношей, тяжеловзглядый длиннорук, гривоголовый возлежай. Всех узнал?
lodochkin: (философический меркурий)

вообще здоровое питание - отличная вещь. когда еще выпадет случай почувствовать себя немножко Ницше.

lodochkin: (философический меркурий)

не нравилась старая мыльница болезненного зеленого цвета. исправил. (гуашь, много скотча).

lodochkin: (улитка)
остров завороженного времени (с)

нитки

Nov. 13th, 2013 12:16 am
lodochkin: (ноги)
вообще жизнь налаживается.
руки вспомнили крючок, и вот он долгожданный нужный берет, спокойными кругами появляется из-под, вырастает из центра приятно.
читаю фаулзова "Волхва", что тоже приятно; чувствую себя умным, думаю всякое про Кэмпбелла, Юнга и индивидуацию, зал ожидания, ну да, ну да; нужно плотно взяться за Шекспира и поперечитывать Элиота, уму и сердцу, лодка слушалась легкой руки у кормила, как-то так, вот уже и не помню.
(а скоро из дому приедет Фрезер, вот тогда заживем)
мир, покой, трансгрессия, зайчатки.
и главное.

п.с. снилось, что смущенно, жутко стесняясь, протягиваю Некоторым Вытесненным руку - поскольку я стесняюсь, в руке, видимо, для защиты, ложка, и говорю: "возьми мою алюминиевую конечность", - но он, конечно, ничего не понимает и не берет.
lodochkin: (скепсис)
французский вечер с ивритом и не только

lodochkin: (осень)
"...в 'Полуденном разделе', целокупности всего этого театра, в котором, по словам самого Клоделя, 'мы играем на времени, как на аккордеоне' и где 'часы текут, а дни ловко скрыты'"
lodochkin: (рыбы)
позавчера: сижу за компом, саша в душе. слышу из ванной стук и какую-то реплику, заглушенную музыкой из компа. иду проверять, что случилось: может, что-то уронилось и нужно подать, может, сам уронился, мало ли. заглядываю:
- ты жив?
- да, я же сказал: "я жив!"
- ?
- ну, я уронил душ и подумал, что ты испугаешься, вдруг со мной что-то случилось, и чтобы ты не пугался и не отвлекался, сразу сказал: "я жив!"
lodochkin: (яблоки)
первое января
поезд: мы в разреженном колышущемся междумирье.
я смотрю на тебя, я защищен твоей близостью, иначе мне был бы запрещен такой долгий взгляд на попутчика. и я смотрю долго и внимательно, осторожно глажу взглядом морщинки в лице, изгибы губ и носа, а губы по-детски вытянуты вперед: к книге.
в это время я гол перед попутчиками, могущими наблюдать мой взгляд и обнаженную в нем осторожность, нежность и жадность.
его длительность становится его обнаженностью.
вокруг колышется и баюкает время, поезд катит себя вперед, как волны; тонкий, тягучий, лакричный, черночайный Вильнюс в книге, разлившей по твоему лицу нежные легкие волны речной воды, тонколунной ряби, из которой острится округлым кончиком нос.
хорошо писать тебя с натуры, как пруд, над которым пролетают журавли и движутся облака караванами в Фергану.
хорошо прислушиваться к тебе, к твоей чуткой звериной маленькой тишине, ссутулившейся над книгой - над подоконником и рассыпанной по нему земляникой, над тучами, неуклюжими, как щенки, над городом, где сосредоточилось ожидание, и терпение толкут в утренний кофе, как душистый перец.
я еду в поезде с Тэм Лином, в глазах у него мерцание янтаря. я говорю литературными штампами, я говорю пустотой, я говорю? я шум, зудение, колыхание времени сквозь чуткую кожу плодоносящего пути, легкая рябь хронотопа, субъект? не смешите меня - я рябь, и все, что я умею, - смеяться и морщиться в ласковом смехе
 
lodochkin: (чашка)
поворот в восприятии себя и своей повседневности. учиться себя принимать, не подгоняя под извне продиктованный (кем? когда? почему я послушался?) канон условной умеренности, аскезы и правильного расписания. вместо того, чтобы перекраивать свои ритмы и пристрастия, перекроить всю окружающую их повседневность, чтобы она вместила вместе с неизгнанными ними и полновесную учебу, и экономию, и языки по книжкам вечерами, и зарядку.
пока получается.
выравниваешь ритм своего тела после глупейшего квеста по истории укр.языка, куришь у метро пафосный сергеичевский рич - и ощущаешь теплоту и невеликость космоса. и неожиданно крепкую, диафрагменную связь с некоторыми его обитателями. прекрасными и слабыми, и ужасно родными. и неожиданно спасающими (изнутри снов, например; или изнутри Паутины).
да я же даже в качестве теоретической базы под использование косметики подогнал именно космос (визуализируя хмурый и прекрасный взгляд Бога Миколайовича Ч.).



во-вторых )

Rossetti

Dec. 6th, 2011 04:15 am
lodochkin: (руки)
совершенно безумный по ритму (и скрытому в нем шипящему пламени, и воинским танцам у костра) текст. 
до 3 ночи прыгал по комнате, декламировал, шуршал и шипел.

Troy Town

Dante Gabriel Rossetti

Heavenborn Helen, Sparta's queen, 
               (O Troy Town!)
Had two breasts of heavenly sheen, 
The sun and moon of the heart's desire: 
All Love's lordship lay between. 
               (O Troy's down,
               Tall Troy's on fire!)

... )
lodochkin: (рыбы)
как, однако, хорошо,
когда вечерний человек в трубке рассказывает тебе свои мысли об Антонии Сурожском, Ерофееве и смирении.
сходил за шоколадкой и сухарями. терпкущий чай, сладчайший - до мурашек - шоколад. хорошо.
день, посвященный Сартру:-) а именно его взглядам на ангажированное искусство.
вообще на редкость хороший день.

я понял, что все-таки иногда нужны сигареты и зачем они нужны. чтобы можно было в любой момент остановиться, сказать: "подождите, господа", - отойти в сторону и на несколько минут очень медленно, размеренно и нездешне превратиться в дым.
курить нужно очень редко. чтобы ощутить себя не-здесь и чтобы замедлиться обратно до оптимального ритма. раствориться в пространстве, разинтегрироваться до газообразности - чтобы упорядочить назад свою кристаллическую решетку.
похожим образом я теперь иногда пью кофе из автомата на одной из своих остановок, на которую вечером идти совершенно не нужно, - чтобы ощутить себя здесь.

и снег. с утра снег. ночь была прекрасная, очень плодотворная, до шести утра, с засыпанием под орловскую светло-колыбельную "Рамуму". хорошо, утром Рост позвонил, нечаянно разбудил. ты пришел на кухню пить свой полуденный передучебный цикорий - а там, в окне - снег.
хорошо.
потом Сартр почти весь день. вгрызаешься в текст, увязаешь приятно, как рукой в песке, который чем глубже - тем тверже и мокрый.
пойти самому в ПХ есть вареники и пить кофе. суетошум вокруг, а ты сидишь замедленный, размеренный, мигают за мелькающими лампы, движутся тени. за всем этим, не пойму, почему именно, что-то очень важное-далекое-нужное ощущается: не в, но за - и именно здесь, и именно к лестнице лицом. наверное, тоже море.
а потом ты приехал домой, и всю дорогу до дома - снег. и стоишь в курилке на этаже, улыбаешься своему совершенно особенному, курилкиному, северному и восточностепному небу в шестигранной дырке окна, и двум проводам наискосок, и любимому почему-то балкону напротив в профиль, с которого обязательно должно быть видно море, и обязательно эдакое евпаторийско-балаклавское, свое в доску. пританцовываешь сигаретой. греешься дымом. становишься дымом. а снаружи снег идет, залетает на подоконник, и два фонаря внизу симметрично сыплют оранжевым.
а потом Рост звонит, и можно полчаса подряд быть внутри его текстов. и слушать об Антонии, Страбоне и людях:
"у него как-то много такого... какие-то части женщин... очень много женских ягодиц... реальный такой недолюб. зато он бегает по утрам".
в середине разговора добрая чудесная соседка внезапно принесла мне ужин. а я и вовсе не собирался бутерброды делать. домашний зверек немного: рассказываю иногда на кухне байки про геев и революционеров. пока что не геев-революционеров, но мы работаем и в этом направлении.
и Рост с его текстами и сомнениями в православии, и запутанностью в прекрасностях.
и очень спокойно все и именно-так-как-должно. на своем месте. справа термос, слева шоколадка, внизу под стулом сухари, на стуле монитор, в мониторе голоса, слева-слева батарея, на батарее перчатки, над ними ночь.
lodochkin: (Default)
розмови з Гео.

"Плети феньку, Пенелопо! Дивись мені"

Г:
- Давай купимо відро червоної фарби...
Я:
- І влаштуємо г'еволюцію!

Кс:
- Ти сьогодні така божевільна....
Г:
- Завтра ще більше буде.
lodochkin: (яблоки)
26.09
ночью плакал с регининым "Самсоном". о, наша прекрасная глупая слабость.
утро, день, осеннеспасение: 
забрался в дальний угол за восьмым корпусом, где бювет и колонки, свернулся в уголку старой теплой кладки;
холодный виноградный внутренне брайдсхедовский чай из термоса, шоколад, оставленный кем-то сдувшийся розовый шарик,
Патрик и его Bermodsey Street:-)
учу чешские скороговорки и потом долго сижу с печальным поломанным языком.

потом прекрасные безумные обезбельеванные Ксю и Маша - ренатнее Наны, с невероятной плавной русалочьей пластикой - в человечьем нашем воздухе, общие планы на ночную ванную и разговор о мужчинах.

27.09
влияние некоторых товарищей на мою жизнь необъяснимым образом огромно.
фактически никак в ней не участвуя, человек умудряется уже в который раз меня приводить к нужным выводам и решениям.
насчитал уже пять важных поворотов.
от каждого из которых жизнь становится упорядоченнее, светлее и легче.
не говоря уже о радости от самого человека.
тогда шесть.
что я могу сказать?
дякую, друже:-)
lodochkin: (ноги)
24 сентября.
второй день имени д-ра Г.Арнери. утренняя медленная пахучейшая сигарета в курилке на этаже, из которой небо всегда киргизское, монгольское, хлебниково полутораглазое. музыка: циркосолнцевый jeux d'enfants, а потом сразу - КАРАНДАШИ И ПАЛОЧКИ! здравствуй, здравствуй, пестуястуй, чай-прощай и снова здравствуй, чистый день и день ненастный, дудень, дудень, дудень.
дудень.
а потом - библиотечный клетчатый Гео, неожиданно уютный каштановый плац в почти самом дальнем углу, гадания, сорока и кидающееся каштанами в Старшие Арканы дерево. сосиска в тесте и пончик: совершенно культовая еда.

25 сентября.
научился ходить в туфлях, весь красивый и в свитере с марокканской юбкой. 
конспектирую "Восточнославянских языковедов" с экрана, в окне за правым плечом староакадемический и полкупола Благовещенской в замечательном теплом освещении, которое вычетчивает им белые контуры, как на картинках с какой-нибудь грекоантичностью. сидишь и гордишься. в углу на подоконнике почти круглый грубый горшок с растеньицем. и черная бабочка в стекло бьется. 
а в кофейном автомате нет ни сахару, ни сдачи.
зато проснулся и голова не болит.
конспектирую расово-антропологического Огієнка, о котором мне два года назад говорили, что он очень молодец, но два года сделали свое, я читаю и сомневаюсь, Наталя Миколаївна не минулась мені безслідно.
а за соседним компом - Гудьозаменитель: бородатый, хайратый, добрый и всегда в библиотеке:-)
и мое подсознание вставляет с диалог с Наной большие цитаты из биографий тов. Ежи и тов. Петруччо.
lodochkin: (рыбы)
11 сентября 2011 г. день имени доктора Гаспара Арнери. дорос любить Бодлера. 
ем горчицу.

Profile

lodochkin: (Default)
жизнь и приключения дионисия лодочкина

December 2014

S M T W T F S
  123456
78910111213
14151617181920
21222324252627
28293031   

Syndicate

RSS Atom

Most Popular Tags

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Sep. 22nd, 2017 08:28 pm
Powered by Dreamwidth Studios